Судьба моя 6 Попытка контакта

Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с весною в сени к нам летит… В роли ласточки выступил Стас.

Никогда не интересовался, насколько плотно он связан с криминалом. Закон Стас нарушает, безусловно, но в систему преступного мира, насколько мне известно, не интегрирован. Тем не менее, фальшивые документы достать смог.

- Вовка в тюрьму сел – с порога «обрадовал» Стас.

- За что? – только и смог выдавить я.

- Не за что, а для чего – мой друг присел на свежесколоченную лавочку возле стены дома и с глумливой усмешкой принялся излагать. – Довели его бабы до цугундера. Соблазнил дочку серьезного мужика, сорвал свадьбу, объединение активов, совместные проекты накрылись, много людей потеряли денег из-за похождений одного кобеля. Хотя кто там к кому в постель запрыгивал – вопрос спорный, та девица далеко не монашка. Как бы то ни было, а крайним назначили Вовку. Ну а где у нас народ традиционно от неприятностей прячется? Правильно, в армии да в Сибири. В армию его не возьмут, свое уже отслужил, по контракту же идти стремно. До Сибири он не доедет. Долго объяснять, ты просто поверь. Вот и выходит, что пребывание в тюремных застенках сейчас для него – лучшая политика.

- Если он из них выйдет.

- Выйдет – заверил Стас. – Месяца через три, когда скандал утихнет.

Для стимуляции умственной деятельности я полез рукой чесать затылок.

- Средневековье какое-то. Будто без женитьбы нельзя сделку оформить?

- Нельзя. Там – он ткнул пальцем вверх – дела делаются именно так. Не удивляйся. Лучше скажи, что у вас новенького?

- Да так, с народом начали общаться. Я дом понемногу привожу в порядок, Саша огородом и живностью занимается. Нормально все.

- Отлучиться на денек можешь?

Могу ли я уехать с дачи? Думаю, да. Саша чувствует себя нормально, общаться с людьми уже научилась, с бытом разобралась. Первоначальный интерес схлынул и гостей заходит намного меньше, кроме того - весна, работы много. Сидеть на одном месте надоело… И психологически хочется немного отдохнуть от постоянного присутствия рядом постороннего человека, то есть существа. Уверен, она тоже обрадуется возможности побыть одной.

- Куда едем?

- К Любови Леонидовне, ей помощь нужна.

 

Первой реакцией на желание Сергея оставить меня одну стал испуг. Он хочет уехать? Куда, зачем? А как же я? К счастью, вспышка ярости на саму себя изгнала постыдные чувства и помогла успокоиться достаточно, чтобы рассуждать здраво. В самом деле, не должно незваной гостье, супруге навязанной, указывать хозяину, как и ему жить. Долг мой велик перед Сергеем, ни к чему его усугублять, и не обязан вынужденный муж выполнять повеления семейных устоев, тем более, что не слышал о них. У него своя жизнь, постыдно будет, если пострадает она от моего присутствия. И следует признать перед собой, что изрядная толика одиночества пойдет мне на пользу.

Признаюсь честно – не поняла, какая именно помощь требуется Стасу. Из веселых и слегка смущенных отговорок мне показалось, что она не совсем законна, но данный аспект мужчин не волновал совершенно, значит, и мне беспокоиться незачем. В любом случае, просьба входящего в Ближний Круг стоит заведомо выше общих требований и должна быть выполнена. Наказы Сергей оставил простые и логичные, я и сама не собиралась без него бродить по деревне и знакомиться с новыми жителями. К несчастью, желанья наши ничтожны пред волей Сияющей-в-Ночи, особенно если у той игривое настроение, и она желает пошутить.

 

Чтобы не светить зеленой мордой, накинул капюшон на голову и надел тонкие перчатки. Видок, конечно, получается еще тот, особенно на фоне пошитого на заказ костюма Стаса, зато пальцем никто не тыкает. Правда, ехать в машине пришлось на заднем сиденье, за тонированными стеклами, потому что больно уж подозрительно скрывающий лицо пассажир выглядит, но это мелочи.

Заказчица ждала нас у подъезда.

- Валентина Дмитриевна?

- Да – женщина нервно оглядела нас, задержав на мне взгляд. – Вы Вячеслав? От Любови Леонидовны?

- Совершенно верно, Вячеслав и Андрей. Не передумали?

- Нет-нет – Валентина Дмитриевна промокнула глаза платочком. – Идемте. Это совершенно невыносимо!

Она открыла дверь в подъезд электронным ключом, вошла в холл и вызвала лифт, продолжа торопливо говорить.

- Вы – моя последняя надежда! Мне рекомендовали Любовь Леонидовну как настоящую кудесницу… У моей подруги случилась схожая беда, врачи опустили руки, официальные органы сказали, что ничего не могут поделать. Ну все как всегда! Никогда от милиции помощи не дождешься, когда она нужна! Пришлось искать самой. Надеюсь, хотя бы вы что-то сделаете, потому что больше мне надеяться не на кого.

- Не волнуйтесь, Валентина Дмитриевна – бессвязную речь Стас выслушал с добрым, участливым лицом. – Пока что у нас осечек не было. Вера сейчас точно дома?

- Да – всхлипнула женщина. – Неделю на улицу не выходила.

- Ну-ну, не расстраивайтесь. Скоро все закончится.

Лифт остановился, короткая заминка на поиск ключей, и мы наконец-то вошли в квартиру. Обычная двушка, правда, дорого и со вкусом обставленная, в комнате побольше на диване сидит худющая девушка со злыми глазами. Зашибись, а во что она одета? Что за балахон? Только присмотревшись, понял – это платье, одетое поверх джинс. Просто изначально оно предназначалось для кого-то более крупного, размеров этак на десять, и потому сейчас было опоясано яркими цветастыми платками.

- Здравствуйте, Вера – улыбался Стас по-прежнему вежливо, глазом при виде объекта не моргнул. Впрочем, картина привычная… - Как вы себя чувствуете?

Девушка вытянула шею, становясь похожей на оскалившуюся собаку.

- Хорошо со мной все! Слышите! Проваливайте! Хорошо!

- Ну, раз хорошо, тогда мы пойдем – покладисто согласился Стас. – Только для начала… Хоп!

Легким движением руки он извлек из кармана пакетик, из пакетика – тряпочку, а тряпочку прижал к лицу Веры, причем проделал все операции за считанные секунды. В комнате резко запахло хлороформом, и я невольно разогнал воздух перед носом. Девушка дернула ногами, попыталась схватилась за Стаса, царапая ему запястья, но – бесполезно. Держал он крепко.

- Приготовьте, пожалуйста, вещи для дочери. И мы одну занавеску возьмем – выглянув в коридор, уведомил я плачущую родительницу. – Так комфортнее везти.

- Берите, что хотите.

 

Мир настороженно присматривался ко мне, отказываясь приближаться. Дома, впадая в транс, можно поговорить с планетой, пожаловаться, спросить, чего ожидать в скором будущем… Далеко не всегда ответ был понятен, но он был, здесь же – словно густая пелена отгородила от реальности, этакая темная взвесь с глядящими из нее внимательными холодными глазами. Что ж, ничего удивительного! Уходит не одно поколение, прежде чем мир принимает чужаков.

- Это чего ты такое делаешь?

Я вздрогнула, выбираясь из транса. Непростительная беспечность! А если бы враг?

- Это йога, да? Моего Лешки первая жена ей занималась.

Дом Васильевны стоял недалеко от нашего, так что в появлении ее нет ничего необычного. Милая женщина, любопытная и оттого слегка назойливая. Основным ее достоинством мне казалась готовность поговорить, слабо структурированная информация на бытовые темы лилась потоком, в котором иногда попадались настоящие жемчужины. Ничего не хочу сказать плохого насчет метода обучения, предложенного Сергеем, однако за описанием глобальных явлений он часто терял мелкие, нужные сию минуту вещи.

Про йогу я слышала, и потому согласилась – да, чем-то похоже.

- Серега-то в Питер свалил?

- Небольшая халтура.

Меня поражает их язык. Вроде бы простой и легкий в изучении, ничего похожего на наши времена «только что закончившееся прошлое», «недавнее прошлое», «старшее прошлое», «давнее прошлое» и «древность». Тем не менее, довольно скудный набор искупается образностью и огромной вариативностью выражения мысли. Например, слово «халтура» одновременно означает короткий неосновной заработок и работу, выполненную некачественно. Весьма символично.

- Дело хорошее – согласилась Васильевна, устраиваясь на скамеечке. – Лишняя копейка семье не повредит. Опять же, Серега нонеча непьющий, стало быть в дело пойдет. Ты-то сама как, на заработки уезжать не собираешься?

Местные пребывают в святой уверенности, что мужа я брошу. Это раздражает.

- Работать я могу и здесь. Писать статьи, посылать их в редакцию через интернет.

- Да о чем писать-то – махнула рукой бабушка. – Что тута делается-то?

- Читающей публике интересно, как живут люди в России – ответила я. Тему мы обсуждали, прорабатывая «легенду», так что говорила уверенно. – Сейчас все, связанное с Россией, популярно. Но если политических обзоров много, то быт не описан совсем. Обычная жизнь простых людей, таких, как вы.

- Я? – Васильевна выпрямилась и потуже стянула на груди платок. – Это ты про меня, что ли, писать станешь? В газету?

- Про вас тоже.

Кажется, я сказала что-то не то.

 

Ехать пришлось долго, не один час, да еще и дорога чудовищная. Отвратительного качества асфальт сменился столь же жуткой грунтовкой, построенной во времена незабвенного Леонида Ильича и с тех пор ни разу не ремонтированной, а мы все ехали, прыгали, чертыхались… Все-таки крепкие внедорожники японцы делают, этого у них не отнять. Правда, говорят, сейчас наши собираются выпускать «Тигр» в гражданском варианте, но сколько он будет стоить и когда его смогут приобретать частники? Обсудили, пришли к выводу, что не скоро.

Пленница малость оклемалась, с ужасом осмотрела салон, зеленую морду вашего покорного слуги, попробовала закатить истерику, получила щелбан и затихла. Поздно трепыхаться, милая. Приедем на место, там объяснят, с какой стати родная мать тебя в руки чужих дядей сдала. То есть дядей и тети, причем тетя – главная.

Конечной остановкой нашего путешествия стала заброшенная деревня Глубокое, чье название намекает на долгую и самобытную историю. Народу здесь никогда много не было, в лучшие дни пять дворов стояло. Жил в деревеньке люд тихий, любящий уединение и к любым историческим пертурбациям относящийся индифферентно, одинаково равнодушно относящийся и к закидонам батюшки-царя, и к политике сменивших его генсеков. Однако перестройке удалось то, на чем обломали зубы коллективизация, Война и сытая послевоенная жизнь – молодежь потянулась в город и не желала возвращаться. В результате сейчас в Глубоком жили двое – восьмидесятилетний дед Игнат и Любовь Леонидовна, получившая домик-развалюху в наследство от почившей бабушки.

- Ох ты Господи – встретившая нас женщина всплеснула руками. – Вот напасть! Сереженька, что с тобой?

К такой реакции на обновленную внешность я уже привык, но в данном случае отмазку «выпил что-то не то» лучше не использовать.

- На Карибах водоросль подцепил, когда купался. Вот, никак вывести не могу.

- Ужас какой – впечатлилась Любовь Леонидовна, молитвенно сложив руки перед губами. – Так ты хоть лечишься? Давай я своим позвоню, у них же в медицине знакомых много.

- Да мажусь всяким, но она уж больно глубоко засела. Ждем, пока сама отомрет.

- Вера, поздоровайтесь с Любовью Леонидовной – с оскорбительно-убийственной вежливостью посоветовал Стас. Будто с умалишенной разговаривает, честное слово. Хотя, в каком-то смысле, так оно и есть. – До конца лечения ей предстоит стать вашей нянькой.

- Я здорова!

- Конечно. Тридцать приседаний сделаете?

- Я в милицию пожалуюсь!

- Жалуйтесь. Только в лесу не заблудитесь, дороги тут сами видели какие. Чисто условное понятие.

- Чего мы во дворе стоим, давайте в дом пройдем – гостеприимно предложила хозяйка. – Посидим, встречу отметим.

- Я живу не для того, чтобы жрать! – заученно провозгласила Вера.

- Само собой, милая – не стала спорить мудрая женщина. – Но рюмочку за знакомство пропустить надо.

Любовь Леонидовна обладала редким талантом – она могла накормить любого. Сытого, толстого, невменяемого. Малейшая попытка отказаться от порции картошечки с мясцом или еще одного вкусненького кусочка пирожка в конечном итоге приводила к тому, что с трудом отдувающийся гость не мог встать из-за стола. Ссылки на диету или больной желудок не помогали, перед жертвой мгновенно появлялись блюда «совсем не калорийные, тебе полезно даже». Не понимаю, как ей удается, это какой-то гипно-мод.

Если в детстве вы считали, что работа заключается в хождении на завод или сидении в офисе, то вы глубоко ошибались. Деньги получают разными путями, более того, работа может приносить удовольствие! В случае с Любовью Леонидовной совмещение приятного с полезным выразилось в потакании таланту хлебосольной хозяйки. Говоря по-простому, она откармливала худых. Причем клиенты к ней в очередь записывались, хорошие деньги платили.

Основной контингент состоял из идейных анорексичек. Оказывается, нас окружает немалое количество идиоток, помешанных на собственном весе и желающих уменьшить его еще, и еще, и еще чуть-чуть, ну то есть пока мяса на костях не останется вовсе. Проблема чисто психическая, боятся девки растолстеть. По уму, следует их отвести к психологу, который бы вправил перекошенные мозги на место, но по разным причинам это бывает невозможно. Кто-то врачам не доверяет, кто-то не хочет получить компрометирующую, по его мнению, запись в карточке. Встревоженные родители часто обращаются, когда их чада напрочь отказываются от лечения (тут-то мы и выходим на сцену). Однако любительницами недоедать клиентура не ограничивается: за помощью обращаются актеры, которым срочно требуется располнеть, больные для реабилитации после долгого лежания в клинике… Короче говоря, без готовки Любовь Леонидовна не сидит.

 

На первых порах предложение показалось многообещающим. Почему бы действительно не взять у женщины интервью? Ее описание деревни и живущих в ней людей наверняка будет отличаться от описания Сергея, тем самым я получу лишнюю точку зрения на окружающий мир. Женщины всегда оценивают явления и события не так, как мужчины, это аксиома, а общаться мне предстоит в основном с женщинами, они социально активнее. Поэтому я взяла местный записывающий звук артефакт, активировала его и приготовилась слушать.

- Что рассказывать-то?

- Все, что сочтете нужным – рука непроизвольно сделала жест, уместный в беседе с Высокими. На меня посмотрели с недоумением. – В странах Европы есть интерес к российским реалиям. Обычные вещи: как живут люди, чего хотят, чего боятся, о чем мечтают.

- Да о чем в моем возрасте мечтать можно? – неожиданно засмущалась Васильевна. – В домовину скоро, а ты – мечтать.

- Домовина это, кажется, гроб? Странно. Сколько вам лет?

- Шестьдесят пять, но ты пиши пятьдесят восемь.

- Вы желаете уменьшить свой возраст? Зачем?

У нас, наоборот, считалось, что чем старше разумный, тем он опытнее…

- Затем. Женщине столько лет, на сколько она выглядит! У вас иначе, штоли?

- Мы не стесняемся своего возраста. Новую жизнь можно начать в любой момент. Разве вы не хотите новых впечатлений, ощущений?

- Новые ощущения мне внуки обеспечивают. Каждый день, поганцы, что-нибудь новенькое учудят, пороть устала. И хоть бы повторились раз, бисы иродовы!

- Они не со зла.

- Да уж ясное дело! – она разгладила юбку на коленях. – Не привыкла о себе говорить, это ж вроде исповеди, только не с батюшкой, а перед всем честным народом. Давай лучше о деревне. Вот ты спросила, чего я хочу – хочу, чтобы заново школу открыли. Так-то она при советской власти стояла, но закрыли ее, когда детишек, туда ходить, немного стало. А сейчас новых нарожали. Так-то они малые еще, семи нет, но времечко-то быстро пройдет, вырастут – не заметишь…

Постепенно она разговорилась, от меня требовалось лишь изредка вставлять ничего не значащие междометия и тогда поток слов не прерывался. Пусть Васильевна сказала, будто не привыкла рассказывать о себе, в реальности именно о себе она и рассказывала – о жизни, семье, подругах, планах. Не похоже на Сергея, тот видит мир иначе. И описывает его тоже по-другому, вцепится в тему и вертит ее со всех сторон, демонстрируя разными гранями. Васильевна же словно нанизывает бусины на нитку, от внуков быстро переходя к детям, рассказ о детях плавно перетекает на учебу в Ленинграде (странно, вроде бы город крупный, а в атласе упоминаний о нем нет), монолог о высоте домов внезапно обращается рассуждением о современных методах строительства.

- …придумают же, сайдинг. В наше время ничего такого не было. Хотя выглядит красиво, да, ничего не скажешь. Пойдем, покажу!

Попытки отказа она не то, что проигнорировала – не заметила. Пришлось идти.

 

Основной причиной, по которой рухнул Советский Союз, я считаю нежелание коммунистических властей принять тот факт, что люди – разные. Распространенная ошибка среди идеологических движений, протестанты в свое время на этом тоже обожглись.

Стас, к примеру, никогда впрямую вопрос не задаст. Сначала попытается исподволь вызнать все, что касается интересующей его темы, заодно спросит о вашем здоровье, вообще, как дела идут, не нужна ли помощь, может дать телефон человека, способного помочь в решении ваших проблем… Не надо испытывать иллюзий – внутри он к собеседнику совершенно равнодушен, возможно, даже неприязнь испытывает. С близкими людьми он себя ведет совершенно иначе.

Сидеть в гостях мы не стали, хотя очень хотелось. Все-таки дорога ужасная. Но если бы мы засели за стол, то выбрались бы из-за него в лучшем случае часа через два, отяжелевшие от разносолов и способные в лучшем случае доползти до дивана. Поэтому перекусили немного (полноценный обед в понимании обычных людей), размялись, отдохнули и поехали назад. Когда началось нормальное шоссе без ямок, стало возможно поговорить.

- Подрядил одного парня собрать информацию по странным исчезновениям или, наоборот, по необычным существам, возникшим из ниоткуда. Я давно с ним работаю, но таких заданий никогда не давал! У него глаза на лоб полезли, когда узнал, что от него требуется. Понимаю его - мне самому в голову не приходило, что всякой паранормальщиной начну заниматься!

- И что он нарыл? – душевные терзания оставили меня равнодушным.

- Исчезновений много, появлений вроде бы нет. В желтой прессе периодически возникают всякие слухи, но проверить их он не успел. Работает.

- Спасибо.

- Да не за что – отмахнулся Стас. – Самому интересно. Ты-то сам как?

- Нормально. Деревенским, похоже, на цвет шкурки плевать, лишь бы человек был нормальным. Саша учится, ведет себя осторожно. С печкой обращаться научилась, с электроприборами тоже освоилась, на уровне «туда ходи – сюда не ходи». Хотя казусы, конечно, случаются. Машин побаивается, с растениями разговаривает, на шариковые ручки и бумагу смотрит, как на чудо, за обеденным столом ведет себя, словно принцесса. Нет, серьезно, мне рядом с ней есть стыдно.

- Ты понимаешь, что сидеть в деревне – это не выход?

О своей дальнейшей судьбе я задумывался, но ни к каким выводам не пришел. Куда податься-то? Не на телевидение же, в программу «Очевидное-невероятное». Кстати, ее еще выпускают или закрыли? Давно телек не смотрел, все время в интернете сижу.

- У тебя есть конкретные предложения?

Стас на мгновение задумался.

- Нет. Предложений – нет. Просто мне кажется, что рано или поздно информация о ваших странностях просочится. Лучше подать ее самим, в подходящем виде.

 

Я подоила корову. Осмотрела сарай с полуразобранной механической повозкой. Похвалила новый телевизор, купленный в подарок на Новый Год (до сих пор не понимаю, как точек отсчета времени в одной стране может быть несколько). Выслушала рассуждения о политике страны и ее правителе, сравнительно с характеристиками нескольких его предшественников. Посмотрела альбомы с фотографиями. Посмотрела рисунки внуков. Выучила рецепт особых блинов с тертыми яблоками. Приготовила картошку с маслом и грибами. Узнала массу подробностей о работе рынка в ближайшем городке, ценах на продукты и особенностях мышления покупателей. Ответила на вопросы детей! Получила в подарок десяток помидоров из парника…

Вернулась домой поздно. Сил не было. Села на крыльцо. Сидела, пока не приехал Сергей.

 

Видок у Сашки был – краше в гроб кладут. Даже показалось на мгновение, она мертвая. Но тут она зашевелилась, если можно так выразиться о слабой попытке приподняться, и жутковатое наваждение прошло. Правда, испуг остался.

- Что случилось – я присел перед ней на корточки.

- Васильевна. Позвала в гости. Не смогла отказаться.

Неудивительно, что Сашка на зомби похожа. Общение с соседкой – это и для меня испытание, дольше получаса вытерпеть ее не получается. Бедолага, досталось ей. А там ведь еще и детишки гиперактивные есть. Какого черта она вообще с участка ушла? Что за интервью? Похоже, бредит.

Позднее, когда умаявшаяся Сашка спала на кровати в своей комнате – девушка отрубилась, стоило мне поднять ее на руки – мы со Стасом сидели на кухне и пили чай с градусом.

- Чем дольше она общается с человеком, тем меньше он замечает странности в ее внешности. С Васильевной и детишками она уже пересекалась, но все равно – смотри, как вымоталась. Сил не осталось совсем.

- Меня больше интересует, меняется ли у человека психика.

Подозрительность друга я понимал. Не верил в то, что с Сашиной стороны нам может угрожать какая-либо опасность, но понимать – понимал.

- Я в себе никаких особых изменений не заметил, поведение прежнее. Хотя, сам понимаешь, меня нельзя назвать независимым наблюдателем. Только когда долго живешь под одной крышей с человеком, либо начинаешь ему доверять, либо разругаешься напрочь. У меня сон спокойный.

- Это ничего не значит. Она не человек, у нее другие реакции. Нельзя сказать, какие слова или действия вызовут у нее агрессию, или уже вызвали.

- Думаешь, она готовит мое тайное убийство? – спрятать скептических ноток не удалось.

Стас отставил кружку, переплел пальцы рук, на лице застыла холодная маска.

- На зомбированного ты не похож. Рассуждал сегодня здраво, со мной и Любовью Леонидовной общался нормально, дифирамбов Александре не пел. Только, уж прости за прямоту, с бабами тебе всегда не везло.

Тут и у меня пропал аппетит. Больная тема.

- С Сашкой у нас отношения деловые, переходящие в дружеские. Никакой романтики.

- И это радует. Меньше шанс, что ее цели станут твоими.

- Пока что они совпадают.

- Мы не можем быть в этом уверены. В чужую голову не залезешь, особенно если голова женская и инопланетная.

Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются, в частности паранойя одного из твоих лучших друзей. Только он не прав. Утаить гниль нельзя, рано или поздно она вылезет, а общались мы с Сашкой плотно, изучили друг друга хорошо. Мышление у нее своеобразное, некоторые вещи, для нас дикие, она считает нормой, но гадить своим она не станет.

Хочется верить, я для нее – свой.